Я знал, что мистеру Уопслу не удалось возродить английский театр, быстрее он, напротив, катился вместе с ним вниз, к полному упадку. Афиши как-то информировали прискорбную весть об выполнении им роли Верного Арапа при девице знатного происхождения и ее обезьянке.

А Герберту произошло видеть, как он смешил публику, играя жестокого восточного царька с кирпично-красной рожей и в нелепейшем колпаке, обшитом бубенцами.

Я пообедал в одном из тех трактиров, которые мы с Гербертом называли географическими - где каждая скатерть являла собою карту мира, столь довольно много на ней отпечаталось следов от портерных кружек, а на каждом ноже застывшая подливка уподоблялась морским течениям (по этот день во всех владениях лорд-мэра едва ли найдется хоть один негеографический трактир!), - и кое-как скоротал время до театра, то и дело засыпая над хлебными крошками, щурясь на газовый рожок и парясь в запахе горячих обедов.

Позже встряхнулся, встал и отправился в театр.

На сцене доблестный боцман королевской службы - герой героем, лишь брюки были ему тесноваты в одних местах, а в других висели через чур свободно - нахлобучивал всей сухопутной мелкоте шляпы на самые глаза, не смотря на то, что был совсем великодушен и храбр и подбивал окружающих не платить налоги, не смотря на то, что был отменным патриотом.

В кармане у него был мешок с деньгами, похожий на пудинг в салфетке, и на эти деньги он при всеобщем ликовании справил свадьбу с юный особенной, дочерью почтенного торговца подушками, причем все обитатели Портсмута (числом девять по последней ревизии) высыпали на берег и, потирая собственные руки и пожимая чужие, запели "Налей, налей!". Но некоторый чумазый кочегар, который наотрез отказался наливать и вообще отказывался делать все, что бы ему ни предлагали, и чье сердце (как о том прямо сказал боцман) было столь же черно, как его физиономия, внес предложение двум другим кочегарам доставить всем на свете кучу проблем; это и было проделано с таким успехом (потому, что семейство кочегара пользовалось большим влиянием при дворе), что пригодилось полвечера, чтобы все снова уладить, да и то ничего бы не вышло, если бы честный небольшой красноносый бакалейщик в белой шляпе и черных гетрах не залез в часы, предварительно вооружившись рашпером, и не подслушал бы чужой разговор, и не вылез бы наружу, и не пристукнул бы сзади рашпером тех, для кого подслушанные им сведения оказались недостаточно убедительными.